Вот дубина - пробормотал Станислав. Ведь эти доски из прибоя, они месяц под ним будут сохнуть. О своем "ложе" Станислав не беспокоился: он стелил под спальный мешок два листа мягкого розового поролона. Синтетика надежно изолировала его от воздействия, так сказать, факторов внешней среды. На сей счет он еще ни разу не оплошал: здоровье нужно беречь.

Он не стеснялся заявить где надо свои права на лучшее место под солнцем. На биваках он обычно уточнял, не ожидая возражений: Вы как хотите, а я располагаюсь в углу. Ему действительно не возражали. Он ловчее всех, даже ловчее шефа ставил палатку, быстрее разжигал огонь, безошибочнее мог угадать дорогу в тумане. Он привык поучать. Слава умельца немало этому способствовала. Не сморгнув глазом, он мог упрекнуть товарища в недостатках, какими в изобилии обладал сам. Перечить ему как-то не поворачивался язык. Только совсем недавно шеф деликатно его упрекнул за привычку подписывать бочки, ложки, чашки своим именем. Вы, мягко говоря, индивидуалист, сказал шеф рассеянно, не имея в мыслях его обидеть.

Станислав даже побледнел от неожиданности. Когда в день перехода через остров шеф обозвал его и Витьку коровами, то была шутка. Сейчас шеф говорил всерьез. Я никогда не был индивидуалистом! - отчетливо сказал Станислав, в котором до глубины души возмутился парень "экстра-класса". Но я терпеть не могу вонючих моралистов. Брось ты! У меня пока есть слух на стихи - чужие. Станислав считал, что не совершил за свою жизнь поступка, который заставлял/